Готовую метафору терапевта клиент с ПТСР может принять для вида
- Десять взрослых с ПТСР, пять мужчин и пять женщин от 29 до 53 лет, рассказали в интервью по 40–55 минут, как работали с метафорой вместе со своим психотерапевтом. ПТСР у участников отмечен с их собственных слов.
- В начале терапии участники прятались за метафорой: говорили расплывчато, скрывали чувства, уводили терапевта в сторону. Авторы назвали эту тему «силой» и не советуют считать такое поведение сопротивлением.
- Метафора начинала работать, когда участник замечал, что терапевт ищет образ именно для его истории, и сам решал в этот образ вложиться. Детали общей метафоры участники меняли, и из неё вырастал общий язык.
- К готовым метафорам, которые терапевт предлагает от себя, участники относились настороженно; несколько человек рассказали, что в ответ сбивали терапевта с толку. Через общую метафору они подходили к болезненному материалу, не обсуждая его прямо.
Терапевт готовится к сессии с клиентом, пережившим травму, и открывает пособие. В руководствах к пролонгированной экспозиции давно живёт образ раны, которую надо промыть, чтобы она зажила. Для этого метода собран даже отдельный банк метафор. В сборниках для терапии принятия и ответственности образов десятки, от пассажиров в автобусе до зыбучего песка. Все они придуманы до встречи с конкретным человеком. Джереми Купер и Инго Топховен, психотерапевты из США, спросили людей с ПТСР, как метафора в терапии выглядит с их стороны.
Кого и как расспрашивали
Участников приглашали их собственные терапевты, лицензированные специалисты. Так набрали десять взрослых, пять мужчин и пять женщин от 29 до 53 лет. Каждый пережил травму или утрату, после которой перестал чувствовать, что распоряжается своей жизнью. ПТСР отмечен с их слов. В интервью по 40–55 минут спрашивали о переживании: что менялось в уме и теле, пока с терапевтом говорили через метафору. Называть сами метафоры не просили. Помогла ли терапия, не спрашивали. Количественных данных в работе нет.
Три темы из интервью
Первую тему авторы назвали «силой». В начале терапии метафора помогала держать терапевта на расстоянии. Один участник объяснил, что через неё можно говорить расплывчато и прятать чувства. Можно даже подобрать образ, который его состояние вовсе не описывает, и терапевт так и пойдёт за этим образом. Слово для темы выбрано намеренно: авторы видят в такой защите смысл и не советуют называть её сопротивлением.
Вторую тему авторы назвали «взаимностью». Перелом наступал, когда участник замечал, что терапевт ищет образ именно для его истории, и решал в этот образ вложиться. Метафора переставала быть просто рассказом. Участники меняли её детали, и складывался общий язык. Одна участница вспоминала общую с терапевтом метафору «канав». Стоит ему заговорить о канавах, и она чувствует себя открытой, но защищённой.
Третья тема касается самого переживания. Эмоции становились ярче, возвращались надежда и чувство, что жизнью можно управлять. Один участник признался, что прямой разговор о пережитом его выматывает. Говоря с терапевтом о свечах на торте, он знал, что работает с тем же. «Боль не такая острая, печаль не такая глубокая», – добавил он.
Метафора из пособия и метафора из разговора
Банков метафор в статье нет. Зато в обзоре литературы авторы опираются на различение Рикёра: мёртвая метафора дана обществом готовой и лишь описывает предмет, живая рождает смысл в разговоре двоих. Образ из банка приходит на сессию готовым.
Участники, по словам авторов, настороженно встречали готовые метафоры, которыми терапевт пытался вывести клиента на чувства. Несколько признались, что сбивали терапевта с толку. Действовал образ, который терапевт и клиент выработали из собственного разговора. Когда терапевт к нему возвращался, клиент видел заботу, а не готовое решение.
Отсюда порядок работы. Сначала подхватить образ, который клиент принёс сам, даже если пока он служит защитой. Потом вернуться к нему на следующей сессии и дать клиенту менять детали. Метафора из банка остаётся запасом, из которого терапевт строит образ вместе с клиентом. Если клиент слишком легко соглашается с готовой метафорой, стоит прямо спросить, подходит ли она ему.
Готовую метафору клиент с травмой может принять для вида и увести терапевта в сторону, а образ, выросший из их общей работы, он меняет сам.
Участников десять, ПТСР у них отмечен с их слов, а не по диагностическим критериям. Вид терапии в статье не указан, об исходах лечения и симптомах не спрашивали: интервью описывают переживание, а не результат терапии.